aziopik

Categories:

Рецензируя рецензирующего

... и те и другие одинаково говорят мне об «обуздании» - зачем же я буду целоваться с одним и отворачиваться от другого из-за того только, что первый дает мне на копейку менее обуздания, нежели второй?

т. wyradhe решил порассуждать о сатире. Или как её теперь называют — hate speech. Эталон у него уже был, им оказался наш первый русский анкап Михаил Евграфович. К нему блогер и приложил любимых творческих людей, дабы померять да соотнести исторический масштаб фигур.

Прежде чем разобраться, что из этого получилось, скажу пару слов про самого рецензента. Дело в том, что предложенное им толкование самого концепта сатиры (АКА hate speech) весьма органично вытекает из его собственного мировоззрения и собственных убеждений.

т. wyradhe принадлежит к широко распространенному типу, описанному тут. Строго по канону он и начинает рассуждения с краткого изложения символа веры умеренных людоедов: дескать, тоталитарная социалистическая система ценностей — это, конечно, плохо, но и идеалы свободы (выступающие у т. wyradhe в этот раз под именем анархии, хотя обычно носители этих идей называются у него человеконенавистническими фритрейдерами) равным образом немыслимо ужасны, поэтому нам, теплохладным крокодилам здравомыслящим и порядочным людям, необходимо найти где-то посередине каких-нибудь подобрее Щедриных. И, воздвигнув этот путеводный маяк, направлять сатиру (hate speech) настоящим образом, в этом направлении.

Здесь наш рецензент совершил первую и самую крупную ошибку. Явным образом он не полагает нашего первого русского анкапа Михаила Евграфовича идеологом той самой системы ценностей, которую только что отринул яко экстремистскую. Напротив, он записывает красного визионера и вице-робеспьера реально созидаемого нового «изма» в свой собственный лагерь — умеренности и аккуратности, благонамеренности и пенкоснимательства.

И эта ошибка вполне объяснима и понятна, если предположить, что и сам рецензент, и прикладываемые им к эталону образчики сатириков современности, не интересовались ни творчеством Салтыкова-Щедрина, ни высказываемыми им там идеями, ни жизненными идеалами автора, породившими эти идеи.

Вторая, меньшая ошибка, на которую можно указать рецензенту — это отрицание им родства и даже противопоставление языка нашего первого русского анкапа Михаила Евграфовича и языка ПВО.

Я бы рискнул как раз назвать нашего славного господина Пелевина прямым продолжателем лучших творческих традиций Салтыкова-Щедрина. Особенно роднит их стили многослойность изложения.

Пелевинский блокчейн коннотаций и inside jokes дарит свои сокровища тому, кто обладает солидным набором private keys житейского опыта, специальных соотносимых переживаний, общим гением мест и т.д. Далеко не каждый может похвастаться таким бэкграундом.

Возможно, полных набор ключей есть только у самого нашего литературного Сатоши. А мы, смертные, можем только мечтать о приближении к идеалу пелевинского читателя, постигнувшего все слои художественного текста, выданного нам любимым и ценимым автором.

Мне повезло по капризу судьбы обладать (как и многим моим современникам) способностью видеть несколько таких слоёв, недоступных профанам. И это соратники наполняет меня невыразимой радостью. Соответственно, я могу только догадываться, сколько слоёв смыслов по-прежнему остаются скрытым от меня. Предполагаю, что еще много.

Другое дело, что даже базовый поверхностный слой пелевинских произведений очень хорош и способен доставить огромное удовольствие читателю, даже не пытающемуся поискать что-то в глубине текстов.

Разумеется, это явная щедринская традиция — скрывать за живым изложением нехитрых историй послание для своей аудитории, лежащее обычно даже глубже того, что советские именовали эзоповым языком, предназначенным якобы исключительно для обхода царской цензуры. В реальности там все гораздо интереснее и сложнее, но тоже нужно обладать недюжинным набором знаний тогдашних житейских мелочей, перипетий подковерных бульдожьих схваток, нюансов делопроизводства и обычаев делового оборота, семейных драм и дружеских комплотов. Я, к сожалению, не обладаю и сотой долей нужных познаний, чтобы протащиться от Щедрина по-пелевински.

Но моего понимания достаточно, чтобы видеть само существование этих скрытых слоёв. Нет сомнений, что Пелевин успешно продолжает и развивает славную художественную и интеллектуальную традицию великой русской классической литературы, наследуя нашему первому русскому анкапу Михаилу Евграфовичу.

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.